За несколько месяцев до школьного благотворительного бала в воздухе уже витало странное напряжение. Оно копилось исподволь, в разговорах на школьном пороге, в многозначительных взглядах на родительских собраниях, в внезапно обрывающихся диалогах, когда в учительскую кто-то входил. Пять семей, чьи дети сидели за одной партой или дежурили вместе в столовой, были, казалось, связаны невидимой нитью. Нити эти постепенно сплетались в тугой узел.
Семья Ивановых держалась особняком, их сын Артем перевелся в класс всего полгода назад. Родители были вежливы, но отстраненны, а в их прошлом, как шептались некоторые, были темные пятна, связанные с утраченным семейным бизнесом. Петровы, напротив, были душой родительского комитета. Марина Петрова организовывала все мероприятия, а ее муж, Дмитрий, щедро спонсировал школьные нужды. Но за их идеальным фасадом иногда проскальзывала усталость, а в глазах — что-то похожее на страх.
Сидоровы жили скромно. Отец работал водителем, мать — медсестрой. Их дочь, Катя, была лучшей подругой дочери Петровых, Лизы, что казалось странным союзом для некоторых. Четвертыми были Васнецовы — творческая, немного богемная пара. Их сын постоянно ходил в наушниках и что-то рисовал в блокноте. И наконец, семья Ковалевых: разведенная мать, Ольга, которая одна растила сына и, по слухам, вела тяжбу с кем-то из родителей класса из-за спорной сделки с недвижимостью.
Эти семьи сталкивались в коридорах школы, на детских днях рождения, в местном кафе. Между ними возникали мелкие конфликты, невысказанные претензии, мимолетные союзы. Кто-то видел, как Дмитрий Петров горячо спорил с главой семьи Сидоровых около гаража. Кто-то замечал, как Ольга Ковалева бледнела, встречаясь взглядом с женой Васнецова. Артем Иванов однажды принес в школу дорогой телефон, происхождение которого не смог объяснить, а через неделю у Кати Сидоровой пропал точно такой же.
К ночи бала напряжение достигло пика. Зал был украшен, дети волновались, родители улыбались через силу. А потом прозвучал хрустальный звон бокала, упавшего на паркет. В подсобке, куда сносили пальто, нашли тело в маске и бальном костюме. Лицо было неузнаваемо, карманы пусты. Никто сразу не понял, кто это. Только позже, когда началась паника и проверка, стало ясно: жертва — один из родителей. Но какой именно? И почему все пять семей, разбросанные по залу в момент обнаружения тела, смотрели не на дверь подсобки, а друг на друга с немым, леденящим пониманием? Узел, сплетенный за месяцы, затянулся намертво.