Весной 1981 года в Ленинграде многое начиналось с нуля. Виктор Цой, тогда еще работавший на заводе и учившийся в художественном училище, вместе с Алексеем Рыбиным и Олегом Валинским создал группу. Название «Кино» появилось чуть позже, короткое и звучное, как щелчок затвора. Репетировали где придется — в квартирах, в пустующих клубах, звук был сырой, энергичный, полный того самого «чего-то», чего не хватало вокруг.
Особое место в той истории занимал Майк Науменко, лидер «Зоопарка». Он был уже фигурой в подпольной сцене, своего рода проводником. Майк не просто поддерживал Цоя — он делился записями западного рока, давал практические советы, помогал с концертами. Их дружба была не про поклонение, а про взаимное уважение: Майк ценил в Цое его лаконичную, почти скульптурную четкость образов и напора.
В тот же период в жизни Виктора появилась Наталья. Она не была просто «женой музыканта» — она стала частью общей ткани той жизни: слушала первые песни, присутствовала на репетициях, делила быт в тесных коммуналках. Их отношения, далекие от глянца, стали одной из опор в водовороте зарождающегося движения.
А движение это кипело в котельных, на квартирниках, в узких кругах. Ленинград 1981-го — это Борис Гребенщиков, «Аквариум», Сергей Курёхин, «Поп-механика», поэты и художники. Все существовали в пространстве полушепота и огромной внутренней свободы. «Кино» вписывалось в этот авангард не громкими манифестами, а своей особой интонацией — отстраненной, но заряженной скрытым напряжением. Их ранние песни, как «Электричка» или «Алюминиевые огурцы», были не просто музыкой. Это были сигналы, которые ловили те, кто ждал новых слов и простых, но жестких ритмов. Все только начиналось, и мало кто мог тогда предположить, во что это выльется.