Из Константинополя, павшего под натиском османов, я принесла в Москву не только титул и регалии, но и тяжелое наследие угасшей империи. Здесь, среди снегов и бревенчатых стен, мне суждено было стать звеном в цепи, соединившей две великие традиции. Через брак с Иваном Васильевичем дух Рима — Второго и Третьего — начал проникать в суровую княжескую твердыню.
Я наблюдала, как крепнет и меняется держава моего супруга. Под его рукой разрозненные княжества сплачивались в единое целое, сбрасывая вековое иго. В каменных палатах Кремля, возведенных итальянскими зодчими по моему совету, уже веяло не провинциальным духом, а величием царской власти. Двуглавый орел, наш родовой символ, нашел здесь новую жизнь, осеняя рождающуюся империю.
Моим глазам открылась сложная картина: жестокая борьба за престол, боярские распри, суровые обычаи, чуждые утонченности Константинополя. Но я также видела силу этой земли — непоколебимую веру, суровую волю, способную выстоять там, где другие пали. В моем сыне Василии и, позже, в грозном правнуке Иване я узнавала и византийскую непреклонность, и ту беспощадную русскую решимость, что формировала их правление.
Так, с высоты моего положения и глубины личных потерь, я стала свидетельницей и участницей великого поворота: как Москва, восприняв эстафету от Царьграда, начала писать свою собственную, суровую и державную, главу в летописи истории.